Мотивация и мышление




Разработка принципов соотнесения категорий деятельности, сознания и личности в теории деятельности (Леонтьев, 1975) открыла возможности для развития принципиально нового подхода к пониманию роли мотивации в мыслительной деятельности с позиций единства структурной и динамической, когнитивной и смысловой ее регуляции. Помимо описанных в рамках деятельностного подхода побудительной и смыслообразующей функций, была выделена новая функция мотива — структурирующая (Гурьева, 1973; Телегина, Богданова, 1980; Тихомиров, 1984; Тихомиров, Богданова, 1983). Структурирующая функция мотива проявляется в изменении самого строения деятельности, ее целевой регуляции и операционального состава.


В работах школы Тихомирова показано, что при повышении значимости мотивации время, затрачиваемое испытуемыми на решение творческих задач «открытого» типа, увеличивается в несколько раз, соответственно возрастают не только количественные, но и качественные показатели продуктивности. Важно отметить, что содержанием и силой мотива определяются в первую очередь качественные преобразования компонентов структуры мыслительной деятельности за счет появления специальных действий, связанных с образованием новых целей и с трансформацией уже имеющихся. Наблюдались также новые способы анализа ситуации, обеспечивающие один из важнейших феноменов творческого мышления — «удержание на проблеме» (Тихомиров и др., 1999). Структурирующая функция мотивов проявляется в актуализации скрытых свойств познаваемых объектов, в преодолении шаблонных представлений (феномены «психологической инерции» и «психологического барьера»), активизации поиска решения, выходе за пределы инструкций, стремлении к нестандартным, семантически насыщенным решениям, в повышении гибкости мышления, включении процессов воображения и др.


В СТМ использовалось сложившееся в российской психологии разделение мотивационных факторов на внутренние и внешние (Тихомиров, 1984, 2006а). Первые понимаются как специфические для актуалгенеза мышления, отражающие познавательные потребности и становление гностических целей; вторые — как отражающие иерархию глубинных мотивов, неспецифических для регуляции мышления, и в этом контексте — внешнюю по отношению к нему мотивацию. Внешнюю мотивацию называли также «личностно-мотивационными факторами», учитывая роль саморегуляции, личностных диспозиций и индивидуально-личностных свойств в ее структурировании (Корнилова, 2002; Корнилова, Тихомиров, 1990).


Особенности эмоциональной регуляции при различной мотивации мыслительной деятельности исследованы О.С. Копиной (1982). При переходе от внешне мотивированной деятельности к внутренне мотивированной возрастает позитивная регулирующая роль эмоциональных процессов. Как ситуационно-управляемая, так и глубинная (устойчивая, личностная) мотивация может выполнять смыслообразующую и структурирующую функции. Регулятивная роль этих видов мотивации была продемонстрирована именно в работах школы Тихомирова.


Связи внутренней мотивации с саморегуляцией и соответственно с более высокими показателями гибкости и продуктивности мыслительной деятельности, а внешней — с самоконтролем были установлены на материале комплексных проблем (Васильев, Митина, Кобанов, 2006). В этом исследовании мотивация, а также типы самоуправления (саморегуляция, самоконтроль) выступили латентными переменными-факторами, фокусирующими измеряемые индексы структуры мотивов, эмоционального состояния, волевых и стилевых особенностей личности.

Ретроспективно можно выделить следующие направления развития представлений о структурирующей функции мотива в школе Тихомирова. Первое направление охватывает работы, в которых изучалось влияние мотивов-стимулов и ситуационной динамики мотивации, изменяемых путем инструкций или актуализируемых в процессе обследования проблемной ситуации (Васюкова, 1998; Корнилова, Чудина, 1990; Телегина, Богданова, 1980). В рамках второго направления мотивационные образования, складывающиеся в ходе мыслительной деятельности, рассматривались сквозь призму структурирования мышления со стороны влияний «базовой» (личностной) мотивации, опосредствующей становление интеллектуальных стратегий, в частности мотивации достижения (Корнилова, Тихомиров, 1990); сюда же могут быть отнесены исследования мотивации в связи с изменением тактики целеполагания (Арестова, 1998).


В рамках СТМ проведена теоретическая работа по психологическому обоснованию диагностируемых мотивационных переменных, сопровождающая психометрическую апробацию методик, по отношению к которым устанавливалась значимая связь их индексов со структурами мышления.


В исследованиях Т.В. Корниловой (1997а, 2003) представлены результаты модификации личностных опросников, демонстрирующих связи со стратегиями принятия решений (ПР), в частности методики «Личностные факторы решений» (ЛФР) и опросника «Личностные предпочтения» А. Эдвардса. Последний соединяет в индексах базовой мотивации ориентировку на диагностику направленности действий в духе концепции К. Левина и классификацию социогенных потребностей по Г. Мюррею. И.А. Васильевым (2002) адаптирован опросник Ю. Куля, выделяющий диспозициональные свойства «ориентации на действие» и «ориентации на состояние».


Установление эффектов взаимодействий диспозициональных и ситуационных факторов внешней и внутренней мотивации в динамике образования вербализованных и невербализованных компонентов целевых и смысловых структур можно было бы назвать третьим направлением. Но его можно рассматривать и как объединяющее два ранее названных, поскольку оба они были нацелены на выявление динамики и способов переструктурирования новообразований в процессах решения задач или принятия решений. Во всех работах речь шла об идентификации проявлений не только мотивационных, но и других новообразований в микрогенезе решений по вербальным рассуждениям или иным образом устанавливаемым когнитивным компонентам интеллектуальных стратегий (Корнилова, Тихомиров, 1990).


Идея функционального структурирования смысловых и когнитивных составляющих процессов мышления в развернутых (в «открытых» задачах) и свернутых (в «закрытых» задачах) стратегиях решения проблем стала ведущей при разработке Т.В. Корниловой (1997б, 2003, 2007) функционально-уровневой концепции регуляции принятия интеллектуальных решений и явилась существенным шагом в дальнейшем концептуальном оформлении СТМ.


На основе развития О.К. Тихомировым (1992) идеи Л.С. Выготского о психологических системах в работах школы стали использоваться представления о динамической смысловой регуляции мышления, отраженные в понятиях динамической смысловой системы (подробнее об этом см. в следующем разделе статьи) и функциональной динамической регулятивной системы (ДРС).


Понятие ДРС сложилось в исследованиях свернутых интеллектуальных стратегий применительно к процессам интеллектуального опосредствования принятия решений (ПР) (Корнилова, 2002, 2005). Составляющими этих систем выступили наряду с разноуровневыми личностными свойствами также те мотивационные образования, которые развивались на разных уровнях подготовки ПР, и компоненты метаконтроля, репрезентирующие переменные осознанной саморегуляции и специфической мотивации преодоления ситуации неопределенности. В последнем случае речь идет о факторах мотивации, возникающих при ПР и отражающих гностическую направленность на сбор знаний (личностная «рациональность») и такие личностные склонности, как готовность к риску и толерантность к неопределенности.


В дальнейшем результаты исследований позволили продемонстрировать, что устанавливаемые при анализе регуляции мыслительных стратегий разные ДРС связаны не только с разными типами ПР, но и с разными типами регуляции мыслительного прогнозирования, выделяемыми по составляющим дискурсивной и интуитивной подготовки решений субъектом (Степаносова, Корнилова, 2006), а также с разными этапами принятия решений (Каменев, Корнилова, 2002). Показано, что разные виды глубинной мотивации могут влиять на один и тот же процесс или этап решения противоположным образом, а разные личностные переменные могут иметь значимые связи с одним и тем же этапом интеллектуальной стратегии. Таким образом, мотивационные влияния выступают как парциальные эффекты влияния ДРС на новообразования, функционально подготавливающие и реализующие решения.


На материале профессиональной деятельности специфика этих регулятивных систем была продемонстрирована как связанная с разной эффективностью решений групп, различающихся по опыту и социальной ситуации вхождения в профессиональную деятельность (Кулагина, Корнилова, 2005).


Введение ДРС в контекст раскрытия взаимосвязей интеллектуально-личностного опосредствования процессов ПР существенно для развития понимания структурирующей функции мотива. Эти динамические системы включают разноуровневые процессы (они — составляющие личностной регуляции ПР) и комплексно детерминируют микрогенез мыслительных стратегий (Корнилова, 2002). 38


Следует отметить, что в работах школы Тихомирова мотивационно-личностные образования выступали также интерпретационными понятиями, реконструируемыми по особенностям рассуждений при решении разных типов мыслительных задач и представленных в структурах мышления в целевой и операциональной взаимообусловленности процессов гипотезостроения, предвосхищающих оценок и оценок целедостижения, феноменов избирательного искажения мышления (Арестова, 2006, 2007; Корнилова, Тихомиров, 1990).


Взаимодействие устойчивой (диспозициональной) и ситуативной познавательной мотивации с позиций макро- и микрогенетического анализа исследовалось также на материале решения шахматных задач, где была выявлена зависимость параметров актуализации и осознания ситуативной динамики познавательной потребности от уровня развития устойчивой мотивации (Васюкова, 1998).


Итак, положение о структурирующей функции мотивов (и личностно-мотивационных новообразований) надежно верифицировано в работах школы Тихомирова при анализе факторов ситуационной и глубинной, внешней и внутренней мотивации применительно к материалу игровых задач и так называемых малых творческих, открытых проблем и закрытых (ситуаций ПР), в лабораторных исследованиях мыслительных стратегий и при критериальном сопоставлении диагностируемой мотивации со спецификой решений субъекта в условиях его жизнедеятельности. При изучении структурирующей функции мотива проводится анализ макро- и микроструктуры деятельности, осуществляется содержательная конкретизация компонентов деятельности и свойств самой личности как субъекта познания.


ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 14. ПСИХОЛОГИЯ. 2008. № 2

Смысловая теория мышления

Ю. Д. Бабаева, Н. Б. Березанская, И. А. Васильев, А. Е. Войскунский, Т. В. Корнилова



Также читайте:

 
Поиск по сайту

Популярные темы

Новые тесты

Это интересно
2010-2017 Psyhodic.ru
Все замечания, пожелания и предложения присылайте на admin@psyhodic.ru