Физиологические и социальные (культурно-исторические) аспекты восприятия




В основе построения перцептивных образов лежит работа вполне конкретных сенсорно-перцептивных систем, представляющих собой определенные анатомо-физиологические образования, отделы центральной нервной системы. Формирование образов неразрывно связано с их работой.


Это открывает дополнительные объяснительные возможности, но одновременно создает предпосылки для двойственной, неоднородной интерпретации явлений и восприятия и сознания в целом.


В современном естествознании существует проблема, традиционно называемая психофизической или психофизиологической. Многие исследователи, однако, склонны относить ее к числу философских, а не естественно-научных проблем. Но, как бы то ни было, теснейшая взаимосвязь работы мозга и явлений, происходящих в сознании, — это факт, многократно экспериментально проверенный и признаваемый всеми. Психология должна как-то обходиться с этой реальностью.


Отсутствие решения психофизической проблемы создает условия для разнородного объяснения любых явлений сознания, в том числе и перцептивных образов.


Неоднородность интерпретации перцептивных событий легко проиллюстрировать. Рассмотрим две совершенно разные, но одинаково возможные схемы описания событий, происходящих, например, в экспериментах по определению времени реакции.


Эксперимент строится так. Испытуемый получает инструкцию нажать на кнопку, как только загорится сигнальная лампочка. В первой же экспериментальной пробе сразу за включением лампочки следует нажатие кнопки.


Первое описание событий, наблюдавшихся в эксперименте. Испытуемому можно напрямую задать вопрос, почему он нажал на кнопку. Ответ последует незамедлительно: он так сделал, потому что мы сами просили его об этом. Он увидел, что лампочка зажглась, и нажал кнопку, как того требовала прослушанная им инструкция. Причиной нажатия кнопки в данном случае мы будем считать явления сознания, а именно произвольную, осознанную двигательную задачу и перцептивный образ горящей лампочки.


Второе описание. Нагретая спираль лампы начинает испускать фотоны. Они попадают на светочувствительные клетки сетчаток глаз испытуемого и преобразуются в нервные импульсы. По зрительному нерву после серии переключений в нейронных сетях мозга импульсы попадают в моторные центры, возбуждение которых в свою очередь приводит к сокращению мышц и продавливанию кнопки.


Именно такой алгоритм работы центральной нервной системы был задан предварительной инструкцией, которая, являясь определенным физическим воздействием на слуховую систему, также была перекодирована в набор нервных импульсов.


Мы катастрофически мало знаем о том, как именно работает нейронная сеть нашего испытуемого, решающего такую простейшую задачу. Вполне можно сказать, что ничего не знаем. Но главное сейчас не объем наших познаний в этой области. Проблема состоит в том, чтобы объединить оба описания в одно, ответив на вопрос: как продольные упругие колебания газовой среды и поток фотонов, вызвав определенные физиологические процессы, превратились в факты сознания?


А зачем вообще нужно сознание, если центральная нервная система прекрасно справляется с организацией поведения? Почему я переживаю то, что происходит в моем мозге?


По сути, к этому вопросу сводится вся психофизическая проблема. Решать ее мы не умеем: одно дело — провозгласить очень хороший философско-методологический принцип единства планов сознания и поведения, а другое — ответить на вполне конкретный вопрос.


Возможный выход из создавшегося положения (а если точнее, то уход от проблемы, но не ее решение!) — вынести эту проблему «за скобки». Следствие такого «выхода» (ухода) — двойственность объяснения фактов восприятия, состоящая в том, что многие явления зрительного восприятия легко интерпретируются на языке физиологии, а не психологии.


Среди психологов нет однозначного отношения к физиологическим объяснениям перцептивных явлений.


С одной стороны, высказывалось мнение, что, например, законы смешения цветов и теории иллюзий — это вообще не психология. Обнадеживает то, что все-таки большинство психологов не придерживается столь радикальной точки зрения. Конечно, высшие эстетические переживания или, напротив, переживания некоторыми читателями скуки при прочтении «Войны и мира» — далеко не то же самое, что одновременный цветовой контраст или ощущение очень неприятного запаха. Но и то и другое — факты индивидуального сознания субъекта, а потому они подлежат рассмотрению в рамках единой психологической науки.


Думаю, что к хорошим, работающим на практике, теориям восприятия цвета или запаха инженерные психологи, художники, модельеры, конструкторы цветных телевизоров, разработчики программ для компьютеров и работники парфюмерной промышленности отнесутся совсем не так, как некоторые психологи, называющие себя «практическими».


Да, мы не знаем, как решается психофизическая проблема. Все правильно: действуя подобным образом, то есть давая физиологические объяснения явлениям восприятия, максимум, что мы можем объяснить — это почему человек, посмотрев на солнце и переведя взгляд на стену, видит черное пятно на белом фоне, но не то, почему он видит вообще.


Что же касается скуки и восприятия цвета, то они объясняются, скорее всего, по-разному. В свое оправдание мы можем сказать, что лучше хотя бы пытаться объяснить доступными средствами то, что можно, чем не пытаться это делать вообще.


Так пожелаем же психологам, считающим проблему скуки психологической проблемой более высокого сорта по сравнению с проблемами восприятия цвета или запаха, создать со временем теорию скуки, не уступающую по точности формулировок и корректности их экспериментальных проверок современной теории восприятия цвета или стереохимической теории обоняния.


С другой стороны, нерешенность психофизической проблемы привела к появлению другой, достаточно радикальной точки зрения — уверенности в возможности объяснения всех перцептивных (и не только) явлений в терминах физиологии. Против нее можно также привести очень серьезные доводы.


Недавно в каком-то телефильме про жизнь милиционеров и уголовников прозвучала такая фраза: «Он его отоварил гантелей в репу». Интересно, а смог бы автор бессмертного романа-эпопеи в четырех томах, сформировавшийся как речевой субъект в первой половине девятнадцатого столетия, понять это сообщение, не напрягаясь? За точность цитаты я не ручаюсь. Смысл высказывания в том, что кто- то ударил кого-то тяжелым предметом (гантелей) по голове (это для читателя, плохо владеющего современным русским).


Восприятие речи — одна из важнейших разновидностей человеческого восприятия. Как речевой субъект человек формируется в определенной языковой среде. В овладении субъектом тем или иным языком есть все, начиная от этических норм и сложнейшей семантики и кончая неосознаваемыми сенсомоторными и перцептивными навыками письма, говорения без акцента, чтения и понимания устных высказываний.


В процессе овладения речью формируются соответствующие физиологические механизмы. Но они формируются не спонтанно, а вследствие включения субъекта в данную языковую среду. Языковая среда — среда социальная, прошедшая длительный путь культурно-исторического развития, а включение в нее субъекта — деятельность познания и общения.


Среда является носителем языка. Эта среда неоднородна: она хранит чистоту языка в творениях своих умнейших представителей, она же и опускает его до ругани в городском транспорте и пьяной матерщины в подворотне. Силами целых научно-исследовательских и учебных институтов она следит за соблюдением фонетических, грамматических и лексических норм. Она же нарушает эти нормы в каждой фразе самыми разношерстными силами — от бомжей и братвы до работников телевидения и представителей высших эшелонов государственной власти. Добавим, что именно среда нормирует, где, когда, кому, что именно и каким тоном сказать можно, а чего, напротив, говорить не следует. Нам же сейчас неважно, что за язык и какую конкретную его модификацию «носит» данная среда или социальная прослойка: английский, китайский, иврит, хинди, язык современных математиков, уголовный жаргон или сленг молодежной тусовки. Важно, что именно среда определяет речевое развитие субъекта, а следовательно, и формирование нейрофизиологических структур, обеспечивающих все аспекты речевого поведения.


Очевидно, что одних только физиологических понятий здесь будет явно недостаточно, поскольку в нейронной сети окажутся закодированными возникшие и зафиксированные в процессе культурно-исторического развития социальные и лексические нормы. Вспомним также теорию мышления Ж. Пиаже, изложение которой он начинает с констатации очевидного факта, что ни один нейрофизиолог никогда в жизни не объяснит, почему 2x2=4.


ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 14. ПСИХОЛОГИЯ. 2007. № 1

В. В. Любимов

Из лекций по психологии восприятия





Также читайте:

 
Поиск по сайту

Популярные темы

Новые тесты

Это интересно
2010-2017 Psyhodic.ru
Все замечания, пожелания и предложения присылайте на admin@psyhodic.ru