Влечение к смерти и агрессия. Мотивация террориста




Современная «гуманистическая» психология склонна игнорировать эти фундаментальные человеческие потребности. С точки зрения оптимистического представления о человеке, соответствующего традициям Просвещения, зло в человеке есть следствие влияния неблагоприятной окружающей среды. Поэтому оно может быть устранено за счет создания благоприятных условий развития, а в идеальном социуме вообще ликвидировано. Пессимистическое представление, свойственное психоаналитикам и этологам, основывается на том, что влечение к смерти и агрессия суть фундаментальные и принципиально неискоренимые человеческие свойства, связанные с эволюционно значимыми факторами. В соответствии с оптимистическим взглядом, панацеей является формирование толерантности, часто понимаемой как вариант лемовской «бетризации». С нашей точки зрения, более обоснованным является понимание толерантности не как подавления агрессивности, а как ее канализации в социально приемлемые формы. Терроризм — социально неприемлемая, но крайне эффективная форма проявления базовой агрессивности, закамуфлированная разнообразными психологическими защитами (Бержере, 2001; De Mijolla, 2002). Проекция позволяет обнаруживать врага, приписывая ему собственные страхи, желания и планы, рационализация — оправдывать собственные влечения очевидной целесообразностью, в результате чего они становятся благородными и оправданными. Расщепление делит мир на манихейскую оппозицию безусловного блага и безусловного зла, превращает сложный, многозначный мир в систему бинарных оппозиций плохого/хорошего, сакрального/профанного, избранного/отверженного и, самое главное, своего/чужого.

Возможность удовлетворения подобных влечений делает терроризм особенно субъективно привлекательным для лиц с высоким уровнем базовой агрессии или при ограниченности условий для нормативной социализации. Но даже при возможности канализации агрессии в социально приемлемые формы (профессиональные военные, полицейские, охранники, спортсмены) несоциализированные варианты для части лиц остаются все равно более привлекательными, поскольку по определению не столь нормированы. Даже военный — это, в конце концов, государственный служащий, подчиняющийся жесткой субординации, а террорист может идентифицировать себя с благородным мстителем, чуждым всяким ограничениям дольнего мира. Конечно, в этом случае речь идет не о реальности, в которой рядовой террорист — разменная фигура в сложных и недоступных ему играх, а о его субъективных представлениях о своем месте и своей роли в разворачивающихся событиях.

Обсуждая психологическую функцию террористической деятельности, можно отметить, что даже на уровне удовлетворения наиболее архаических потребностей она является поливалентной, т.е. способной параллельно удовлетворять множество разноуровневых потребностей. В данном конкретном случае это не просто удовлетворение агрессивных влечений, но их дополнение идеями избранности, благородства и пр.




ВЕСТН. МОСК. УН-ТА. СЕР. 14. ПСИХОЛОГИЯ. 2007. № 2

Ю. П. Зинченко, К. Г. Сурнов, А. Ш. Тхостов






Также читайте:

 
Поиск по сайту

Популярные темы

Новые тесты

Это интересно
2010-2017 Psyhodic.ru
Все замечания, пожелания и предложения присылайте на admin@psyhodic.ru